У меня была мечта взять большое интервью у моего отца, поговорить обо всем на свете часа два-три, задать все вопросы, накопившиеся за много лет. Казалось, что торопиться не стоит и времени впереди еще много. Впрочем, однажды я все-таки сделала небольшое интервью с папой на РБК. Умерла Маргарет Тэтчер, и я пришла к главному редактору с идеей посвятить программу “железной леди” с участием моего папы, который был одним из немногих россиян, кто неоднократно общался с ней лично.

Позднее познание

На тот момент отец уже был в “черных списках” большинства российских телеканалов, но к моему удивлению в этом случае было сделано исключение. Долго думали над тем, как мне называть отца и решили: просто представить и дальше на “ты”. В прямом эфире мы говорили о Маргарет Тэтчер, о том, почему в 1993 году она приехала в Нижний Новгород, а не в Москву и не в Санкт-Петербург, как и почему она подписала документ о передаче Гонконга Китаю, почему была против объединения Европы. Фрагмент этой программы еще можно найти наYoutube.

К сожалению, мне не удалось узнать о моем отце многое при его жизни. Так бывает: мы воспринимаем наших близких именно как близких, не пытаемся вникнуть в тонкости биографии, взглядов и заслуг. После его убийства я, как и многие другие люди, заново открыла его для себя. Стала перечитывать его книги, пересматривать или впервые смотреть интервью, встречаться с теми, кто его знал и работал вместе с ним. И я сделала несколько открытий.

От губернатора в лидеры оппозиции

Я, конечно, знала, что мой папа был видным губернатором, который впервые провел в России малую приватизацию, передал в частные руки грузовики, провел земельную реформу, построил дороги, реализовал программу “Жилье для военных” и т. д. Но я и не догадывалась о том, что газеты всего мира в 1992-93 годах писали о нижегородском губернаторе и его реформах. На карте России была точка притяжения – Нижний Новгород. А в самом Нижнем издавалась частная газета The Nizhny Novgorod Times. По всей видимости, иностранцев приезжало достаточно, раз такая газета на английском языке существовала.

Папу мало кто считал проницательным, да и сам он не раз признавался, что в людях не разбирается и любил иронически повторять: “Разбираться в людях просто. Надо с самого начала всех ненавидеть. И в этом случае часто окажешься прав, а другие будут тебя воспринимать как тонкого психолога”. Но он оказался проницательным политиком, еще в 2006 году предсказавшим, что будет строить Путин.

В своей книге “Исповедь бунтаря”, изданной годом позже, он написал: “Изменение спроса на лидера – это смена фазы развития страны. Ведь что характеризует нынешнюю Россию? Ностальгия по империи и гордость собой. <…> Это фаза летаргического сна, и в этой фазе народу не нужна свобода слова, не нужна демократия, не нужны лишние права. В эту фазу органично вписывается Путин, потому что он сильно переживает из-за распада СССР, пытается, хотя и не очень удачно, вершить дела на международном уровне, демонстрирует по всем каналам, как он возрождает былую мощь”.

И все это задолго до Грузии, Крыма, войны на востоке Украины и в Сирии. Тогда, в 2007 году, на пике экономического роста мало кто слушал моего отца, к нему относились свысока и попросту считали неудачником из 90-х, который не смог вписаться в “систему”. Время прошло, и стало очевидным, что инструментализация имперских чувств стала главным в политике Путина.

Мой путь

Папа был в оппозиции почти всю мою взрослую жизнь, то есть более 10 лет. Быть в оппозиции в сегодняшней России с практической точки зрения занятие бесперспективное, а сейчас и опасное. Это удел идейных пассионариев, поэтому оппозиция малочисленна. На протяжении многих лет разные люди неоднократно говорили мне, что папа не прав, зря он критикует Путина, никому неинтересен и так далее. А на мое 30-летие тогдашний главный редактор телеканала РБК произнес тост о том, что я выбрала более правильный путь, чем мой папа.

Однако после аннексии Крыма “правильный путь” политической нейтральности (хоть я всегда была человеком демократических взглядов и осознавала, что Россия развивается не в том направлении) выбирать стало более невозможно.

И вот этот март 2014 года стал каким-то мрачным предвестником чего-то страшного. Тогда я сказала маме, что это мой последний день рождения, который мы нормально отмечаем. Интуиция меня не подвела. Гибель моего отца год назад заставила меня выбрать самый правильный путь в своей жизни – не идти на компромиссы в принципиальных вопросах и быть самой собой. Папа меня часто в шутку спрашивал: “Надеюсь, ты не будешь Павликом Морозовым?” Точно не стала, только папа об этом уже не узнает.